акой-то Алпатов, вы не слыхали, откуда он?
-- В Ямщине городовой стоял Алпатов, это не родственник ему?
-- Едва ли. И как он тут будет жить в холодище, ни поросенка нет, ни
картошек, разутый, раздетый, ребята босые.
-- Ну, в музее оденутся, там еще много добра.
Конечно, оденутся, без этого теперь не проживешь.
Через месяц Музей усадебного быта открылся. В большом зале вышло очень
торжественно, оттого что все лишнее было убрано и правильно были развешаны
портреты с Петровской эпохи и до настоящего времени. О каждом выразительном
лице был подобран текст из поэтов усадебного быта, из архивных материалов
дома, но больше Алпатов сам сочинял всевозможное, смотря кто чем из гостей
интересуется.
Колонная гостиная -- тоже александровский ампир, уютная комната, вся в
миниатюрах, с акварелями, пастелями, офортами, тут есть драгоценный бювар с
колонками слоновой кости, всякие старинные шифоньерки, шкафчик с
французскими писателями XVIII века. Если нажать одну незаметную пуговку и
потянуть за колонку слоновой кости в бюваре, то выдвигается секретный ящик,
и там хранится пачка писем к девушке с белым цветком в руке -- портрет ее
помещен в другую гостиную, эпохи великих реформ. По недостатку мебели
ампирной пришлось эту гостиную посвятить шестидесятым годам. Сюда в память
Тургенева были собраны портреты интересных женщин, и та девушка с белой
розой в руке встречает гостей и только не скажет: "Как хороши, как свежи
были розы". Алпатов рассказывает посетителям музея, будто юноша, --
портрет
его затерялся, -- чистый, как Иван-Царевич, любил эту девушку, но она
считала себя недостойной его и намекала, чтобы он смотрел проще.
Юноше,
наоборот, казалось, что она в себе заблуждается, творил себе из нее голубую
весну и проще смотреть не хотел. То они сходятся, то расходятся, вот-вот им
идти под венец, и вдруг все ужасно кончается: юноша, избрав |
Книга
7
